Ветер
собакой бешенной по двору носится,
за пакетами гоняется, они перекати-полем убегают, совокупляются, рождают сотни миллионов новых полиэтиленовых детей, танцуют и кружатся…

Ветер
играет в дудки, маленькими смерчами летит по лабиринту уха, не находит себе места, мечется.

Весна
в истерике корчится, ломается в диком танце, цветами дышит и талым снегом царапается.

Иногда, очень редко я кидаю в кофе кусочек сахара.
Зачем я это делаю, объяснить не могу.
Этот кусочек сахара я никогда не размешиваю. И вот я делаю последний глоток, чтобы оставить все кофейные ноты на вкусовых рецепторах своего языка и пропитать горьким ароматом моё дыхание, и тут, вдруг, вываливается со всей своей приторной сладостью продукт сахарного полураспада и всё портит.

А сейчас я поняла, что ЭТО вовсе не про ненавистный кусочек сахара и даже не про кофе…

Говорят, новый год наступил, а я не то, что бы не верю, но не вижу, где именно он наступил... Всё то же затерянное серое время года, с голубыми утренними туманами, рассыпанного осколками инея; сквозящим душераздирающе ярким солнцем, облизывающим голые ветви; бесконечным звёздным летним небом и редкими полными облаками, ложащимися мягким воротником на плечи…
А я всё качаюсь в кресле, курю трубку мира, высасываю нужную информацию и выпускаю дым пустого, преобразовываю голос в звук и пускаю змейкой по проводам, смотрю в глаза и отвечаю кивком головы.

Каждый вечер, принимая душ, я прокручиваю прожитый день. Анализирую, всё сказанное и сделанное, страдаю по поводу несделанного и несказанного. Вспоминаю людей, которые мельтешили передо мной весь день, и тех, перед которыми мельтешила я.
Мою голову, и вымываю все эти мысли из неё. Смываю плохое настроение и освобождаюсь от усталости.
Я тщательно мою свою душу, чтобы все и всё прожитое исчезли в дУше, засасываемые воронкой времени водосточной трубы.

...
-Конечно, тебе легко говорить. Ты красивая. У тебя вон нос, глаза...
- Сложно поспорить. У меня действительно и нос, и глаза.

Серые обгоняют белых. Белые оказывают сопротивление, но силы не равны. К серым присоединяются чёрные, и вместе они мощным ударом оттесняют белых. Белые мечутся, разрываются на кусочки, смешиваются с толпой серо-чёрных и тоже становятся серыми. Преимущество серых очевидно и однозначно. 1:0.
Победил Дождь.

Я выбрала и улетела

Каждый вечер перед сном она наносила на свои длинные ноги специальный крем, чтобы они были мягкие и шелковистые. Руки с тонкими запястьями и длинными изящными пальцами покрывала нежным кремом, чтобы они не выдали свой возраст и долго оставались бархатистыми. Подолгу расчёсывала волосы: 30 раз в одну, и 30 раз в другую сторону, так она прочитала в одной книге о красоте, и волосы её всегда были живыми и блестящими. Она не ела после 18.00, чтобы не испортить фигуру. Не курила и не употребляла алкоголя, не злоупотребляла кофе и мужчинами. Старалась не смотреть политические программы и страшные фильмы, не читала грустных книг, не влюблялась, потому что это всё нервирует и делает больно.

А потом её убили. И это было не больно, а просто всё зря.

удалила переодела свой ЖЖурнал в летние одежды и песочным фоном задрапировала.

Пусть теперь Лето за мною мчится...

Наматываю горячий ветер на руку, волосами солнце ловлю, слизываю море с губ и запускаю бумажного змея.

Одна моя коллега предпочитает приобретать вещи через Интернет. Однажды случайно оказавшись с ней рядом, пришлось прослушать длинную лекцию о том, как это сказочно удобно и потрясающе дешево. Я помахала и покачала головой в нужных местах лекции, положительно промычала несколько раз и надеялась, что этим дело и закончится, но не тут-то было. Она принесла мне пять каталогов с товарами этого чудо-магазина и снова прочитала лекцию. Вчера разбирая заваленный документами стол, я вдруг обнаружила стопочку каталогов и решила их всё-таки пролистать. Господи! как же я жила в неведении столько лет Сколько прекрасных вещей существует для облегчения труда людей!!! некоторых людей.
Я впилась взглядом в красивую хромированную штучку, похожую на мини-ткацкий станок. И была поражена до глубины души, когда прочитала, что это такое… Это “Формирователь лапши”. Это ли не чудо?! Я так и представила себя, как я сижу и формирую лапшу, причём 4-х разных сортов.
Совершенно не могу понять, как я жила без набора для приготовления клецек… Что важно – это не просто какой-то там набор для клёцек. Он «из благородной нержавеющей стали”, и к тому же в набор включен скребок для теста, что меняет дело. Сиди себе скреби по благородной стали, да клецки поедай. Жаль, что тесто в комплект не входит ни одного, ни другого чудо-приборов.
Потом я очень пожалела , что ничего не взвешиваю, очень уж симпатичными были цифровые кухонные весы. Зато можно приехав с супермаркета, всё перевзвесить и понять, как Вас надули . А ещё очень симпатичный тостер для сэндвичей, сильно напоминающий дырокол. На этом я решила завязать с кухонными приспособлениями.

Вот теперь думаю, что мне жизненно необходим шагомер. Что я без толку шагаю? Особенно мне понравилось, что на нём установлен компас. Это важно. Вдруг, я сделала очень много шагов на север, когда мне надо исключительно на юг. Одним словом – Вещь! И последняя прекрасная вещь, которая меня заинтересовала это стразовый дизайнер, очень напоминающий степлер. Окажись такой дизайнер-степлер у меня под рукой, я бы эти стразы нашлёпала на всё, что вижу. И всё бы засверкало, заблестело, засияло и замерцало…

В общем, я так и слышу где-то внутри себя энергичный голос, пристыжающий меня: «Вы всё ещё покупаете лапшу в магазине?! Вы продолжаете делать клёцки без скребка?! Вы до сих пор не знаете, сколько шагов Вы сделали на север и сколько на запад? Вы всё ещё живёте во мраке серых тонов?! Тогда - можете застрелиться! мы идём к Вам!”

Дети знают много и видят больше, проходят годы, они становятся взрослыми и всё забывают.
Самолёты. Поезда. Улицы. Кафе. Библиотеки. Люди, люди, люди…

Всё слышать, заглядывать в чужие окна и души людей, быть рядом и оставаться незаметным... проникать в головы, наблюдать за человеческой суетой... и не оставлять следов, не чувствовать, как при ходьбе движется твой позвоночник.
А так хочется испачкать пальцы утренней газетой, обжечь губы горячим кофе, восклицать "А!», «О!»….
Чёрно-белое. Серое. И вдруг цветной полёт ангела с искусственными крыльями под купол цирка. Цирк.

Небо над Берлином.

такое же небо, как и везде.

Стол был обшарпанный, с кривыми скрюченными ногами. Одной ноги вообще не было, и её заменяла стопка книг, ворча буквами «…одство … лию». А торчащие вкривь и вкось ящики подчёркивали, что старость никого не красит, даже если ты всего лишь стол. За столом сидел на первый взгляд такой же старый мужчина, но это только на первый взгляд. Со второго же было ясно, что он гораздо моложе стола, просто также плохо выглядит. Гигантские древние очки прикрывали всё лицо маской водолаза, и два, сильно увеличенных линзами глаза, наводили на учеников ужас и трепет, т.е цель была достигнута.

Кабинет был каким-то бледно-нудно зелёным. Вот в нём-то и стоял старый стол, за которым сидел не очень старый учитель русского языка. Единственным ярким и непонятным пятном общего плана была репродукция С.Дали «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения”, выдранная из какого-то журнала и пришпандоренная к стене погнутой кнопкой.

Перед учителем русского языка сидел грустный ученик. А учитель смотрел увеличительными стёклами глаз и вопрошал: “Ответь мне, где? Гдеее? Где ты видел пушистых змей? Выдумал?! Ну, признайся, что придумал! Хорошо. А это, что? “ко мне подбежал двуногий кит и завилял хвостом”?! Какой кит?! Ты не перегрелся случаем? Это же сочинение на тему «Как я провёл лето». У тебя прекрасное начало: “ летом я отдыхал у бабушки в деревне «малые озерки», а дальше идёт чертовщина какая-то… Ты придумал всё, да?”.

Мальчик слизнул слезу, стёкшую на верхнюю губу, прочёл про себя в десятый раз «…одство … лию» и твёрдо сказал “нет”. Учитель вскочил и стал ходить взад и вперёд, поправляя очки, промычал: “Я не знаю, как оценить это сочинение…”.
Мальчик вывел его из состояния вопросительного транса вопросом: “Вы любите Дали? Картины Сальвадора Дали?”, и в подтверждение, что учитель не ослышался, указывал на огрызок репродукции.
“Люблю. Не то, чтобы люблю.. Ну, да люблю… Он гений! А в чём, собственно, дело?”.
«Вот», торжествующе заключил ученик, - “ и я гений, только рисовать не умею”.

Хорошо проснуться оттого, что в лицо смотрит Солнце. Хорошо с утра идти по саду с мокрыми от росы ногами, слушать, как птицы поют на своём языке друг другу «доброе утро! Как спалось?», вдыхать аромат цветущих роз и знать, что всё хорошо. Хорошо плыть утром и чувствовать, как просыпаются сонные руки и ноги, висящие в водной невесомости. Хорошо пить крепкий кофе, сидя в качалке и рассматривать, как юные грозди винограда набираются соком. Хорошо сесть в машину и ехать под песню о лете… на работу. Вот на этом «хорошо» и заканчивается.

- Здравствуйте, мне сказали, что тут есть переводчик
- Здравствуйте, ну не совсем переводчик… Что Вам необходимо перевести?
- Вот у меня письмо. Понимаете, у меня сестра, она живёт в Таллинне..
- Постойте, что это за язык? Это, наверное, эстонский.
- Ну да. Я же Вам говорю, у меня сестра живёт в Таллинне и ей выдали это письмо в нотариальной конторе…
- Извините, но я не владею эстонским.
- Как же? Мне сказали, что здесь есть переводчик
- Да, т.е. нет. Но с эстонского, извините…
- А может, попробуете всё-таки перевести?

Диалог продолжался 40 минут…

Третий звонок. Зал замер. Аллочка скосив глаза на своего спутника и заметив, что он весь на сцене, с вздохом облегчения сняла надоевший до чёртиков туфель. Через несколько секунд её ножка вернулась к жизни, и она смогла наслаждаться действием. Она смеялась и плакала, плакала и снова смеялась. Она плакала так, чтобы слезы не дай бог не нарушили общую картину лица. Смеялась так чисто и искренне, чтобы звук походил на звонкий колокольчик, а не на звук заржавелой дверной пружины.Она была вся поглощена действием, за исключением коротких мгновений…
---У соседки очень красивое кольцо. Интересно, что это за камень?! А серьги, похоже, с этим кольцом в комплекте. Не может быть, чтобы она была женой этого усатого господина. Жёны такими не бывают, это ясно. Да, она его любовница, и он покупает ей всё, что она пожелает. Повезло.---
Она повернула голову на своего спутника, как бы задавая вопросы, что он себе думает, когда подарит ей кольцо и серьги, когда сделает предложение, но, главное, конечно, чтобы кольцо подарил… Но спутник был поглощен действием. --- Кольцо выберу сама и непременно с зелёным камнем и серьги тоже, чтобы цвет глаз подчеркнуть.---
На этом Аллочка успокоилась и собиралась уже вернуться к действию спектакля, как спотыкнулась взглядом о брюнета, сидящего впереди. Сначала он напомнил ей какого-то заграничного артиста, потом Бориса Аркадьевича и ещё немного Алексея…
Её мысли оборвали аплодисменты. Она повернулась, увидела кланяющихся артистов, и тут же превратилась в миллионную пару аплодирующих ладошек.
Кое-где зрители аплодировали стоя. Аллочкин спутник тоже поднялся. Она решила последовать за ним, но поняла, что одна нога так и прохлаждается без туфли. Впереди вырос лес из зрительских фигур, стало темно и совершенно невозможно обнаружить затерявшуюся туфлю. Сначала она сползла и стала шарить босой ногой под впередистоящим креслом, потом решила поменять тактику: нагнулась и засунула голову под кресло, кровь прилила к лицу, стало ужасно жарко, пыль щекотала нос, а туфель так и не обнаруживался.
В это время её спутник наконец-то оторвался от сцены и вспомнил, что пришёл не один… Аллочку он застал в странной позе в не менее странном месте: она стояла на карачках между рядами, голова её была где-то под креслом. Он даже не сразу узнал её. Зрители, покидающие театр, смотрели на Аллочку с удивлением, на него с сочувствием. Он стоял и не думал ни о чём, за исключением коротких мгновений… ---Какая красивая женщина. Интересно, она жена этого усатого господина. Жёны такими не бывают, это ясно. Вот ей бы я сделал предложение. А если бы она отказала? А если бы согласилась… Как она на меня смотрит. А, ну да тут же где-то ползает Аллочка. Для этой женщины я бы не пожалел ничего, покупал бы ей любые украшения. Да, она его любовница и он покупает ей всё, что она пожелает. Повезло.

Учусь играть в шахматы.
…
- вот так будет шах
- а что это?
- это угроза твоему королю?
- и всё? Игра закончена?
- нет, ещё мат.
- т.е. пока до мата не дойдёт, игра не закончится?..
- можешь сдаться, не доходя до мата…

...

- Проверь в отравленных письмах

Выцветшие ситцевые глазки моргнули и из них потекли тихие слёзы.
- Ну, что Вы плачете?
- Простите, но я не смогу пойти с Вами. Я сейчас посмотрела на всех этих людей, на Вас.. и поняла, как я стара и мне там не место. Я буду чувствовать себя неловко.. Поймите, мне уже давно пора быть в другом месте..
- Не выдумывайте! У меня вот колготки порвались, стоило мне надеть юбку, и поверьте, мне крайне неловко в драных колготках среди всех этих молодых людей ... мне придётся стоять у стены, чтобы она меня прикрывала с тыла, и мне тоже нужно быть в другом месте..
- Конечно, Вы правы, если бы это было общество стариков, они бы не заметили, что у вас порвались колготки, хотя бы по одной простой причине, что зрение уже не позволило бы им заметить этого… Поверьте, даже стрелка на колготках Вас не портит… А молодые зорко подметят, как я стара и, увы, старость не переоденешь.. и даже с тыла не прикроешь.. (с)

Она накопила воды, всю зиму собирала снега и месила из них воду, наполняла все ёмкости в доме: наливала в ручьи, наполняла озера и пруды, даже в рот набрала. Вечерами она расплетала волосы и расчёсывала их закатно лучами, иногда подкручивала вихрастыми облаками, а если ленилась, они сбивались в чёрные тучи. По утрам она жарила солнце и ела его по кусочкам. Пела бесконечную песню ветра, мотала тихонечко веретено острое, да нитку обрывала, когда надоедало.